Я учусь в Чикагском Университете, где занимаюсь лингвистикой. Это значит, что я знаю все языки мира, даже те, которых уже давно не существует и которых еще нет. На самом деле, это неправда. (Сразу скажу, что если в этом тексте вы встретите что–то, написанное наклонным текстом, то воспринимать это что–то следует чуть менее серьезно, чем все остальное.)
Лингвистика — это такая наука, которая занимает свое время изучением языка как системы и как общественного явления. Мы изучаем эти вещи на примере реальных, естественных языков, но эти языки используются нами для рассмотрения феномена языка в целом. Это значит, что для того, чтобы быть хорошим лингвистом достаточно (шок!) хорошо знать лишь один язык. При этом чем больше ты знаешь языков, тем шире у тебя перспектива, поэтому лингвисты, знающие только один язык и не пытающиеся

geralt / Pixabay

узнать про какие–то еще — странная редкость.

(Еще сразу скажу, что если здесь есть настоящие лингвисты, а не недоучки вроде меня, то вряд ли что–то прочитанное здесь покажется вам сногсшибательным, но ваши я буду рад услышать ваши замечания.)

Как и любая наука, лингвистика занимается дескриптивизмом, а не прескриптивизмом. Иными, более короткими словами, лингвисты — не те люди, которые говорят, как должно быть, а те, которые стараются описать, как есть. Если вы когда–нибудь наткнетесь на человека, который зовет себя лингвистом и при этом рассказывает всем, как говорить правильно, а как неправильно — смело кричите «Самозванец!» и бейте его или ее по лицу томом Ушакова или Даля. Лингвисты такими вещами не занимаются.

Сделаю еще одно предупреждение: в этом посте вы можете прочитать вещи, от которых вам сделается грустно. «Русский язык уже не тот, мы с ним плохо обращались, и он сломался, и теперь все!» можете вскричать вы. Несмотря на то, что я ничего не могу сделать с вашей грустью, скажу лишь одно: для того, чтобы русский язык перестал ломаться, надо взять все двести с лишним миллионов человек, причисляющих себя к его носителям, и сделать с каждым из них что–нибудь очень плохое. (Это, конечно же, применимо не только к русскому, но и к любому языку, на котором кто–либо говорит.) Я надеюсь, что таких злодеев среди нас нет, и русский язык продолжит ломаться, то есть жить и развиваться. Однако, если вы все–таки боитесь, что вам станет непоправимо плохо, не читайте дальше. Я, как вы понимаете, не хочу брать на себя ответственность за ваше здоровье.

Звательный падеж

Возможно, ваша учительница русского языка Надежда Фадеевна одним февральским утром мимолетно упомянула, что в русском языке когда–то был звательный падеж, но давно умер, и теперь его нет. Была ли Надежда Фадеевна права? Да. Была ли Надежда Фадеевна права? Нет. Запутались? Попробую объяснить.

Что такое звательный падеж, или звательная форма? Звательная форма, это форма существительного (и иногда связанного с ним прилагательного), использующаяся при употреблении этого слова в качестве обращения.

В каком смысле Надежда Фадеевна была права? В древнерусском языке действительно был стандартный звательный падеж. Он сохранился в таких застывших формах, как «Господи, Иисусе, Боже, отче, друже» и так далее. Но в современном русском языке этот падеж не является продуктивным. То есть мы, носители современного русского языка, не формируем новые словоформы с применением этого падежа. В качестве эксперимента, попробуйте сходить в ближайший супермаркет и обратиться к его кассиру подобным образом: (подходящий вариант рекомендуется выбрать в зависимости от пола кассира) «Муже кассиро, дайте мне, пожалуйста, пачку парламента!» или «Мило девице, можно мне, пожалуйста, жевательной резинки орбит и упаковку дюрекса?» О результатах можете сообщить в комментариях.

В каком смысле Надежда Фадеевна была неправа? В современном разговорном русском языке развилась звательная форма, которая наверняка многим из вас знакома.

Отступление: возможно, вы никогда об этом не задумывались, но звуки «а» и «я», как «э» и «е» и «о» и «ё» имеют одинаковые гласные составляющие, а именно < a >, < e > и < o > и различаются начальной частью, которая, при употреблении этих фонем в начале слов или после гласных звучит как < j >, а после согласных выражается в их смягчении. Впрочем, как носители языка, интуитивно это все вы знаете и так.

Так как же выглядит звательный падеж в современном разговорном русском языке? В неформальной речи, в именах собственных, оканчивающихся на буквы «а» и «я», то есть звук < a >, допускается образование звательной формой путем удаления этого последнего звука. Пример: Юля –> Юль, Саша –> Саш, Анжела –> Анжел, Пелагея –> Пелагей.

Является ли данная форма реальной, работающей конструкцией разговорного русского языка? Очевидно. Есть ли в России «лингвисты», уверяющих окружающих в обратном? Конечно. Что я думаю об этих «лингвистах»? См. выше.

 

Так как все–таки правильно?

Многие люди часто волнуются по поводу правильности собственной речи. Какой употреблять падеж? Где нужно ставить ударение? Как, вообще, говорить по–русски? Поскольку я недоделанный лингвист, могу авторитетно заявить: если русский язык для вас родной, то правильно говорить так, как вы говорите. охи, ахи, звон разбивающегося стекла

Отступление: как определить, является ли какой–либо язык для вас родным? Самый простой (или даже упрощенный) критерий — возраст, когда вы были погружены в ту или иную языковую среду. Если вы родились в Татарстане, ваша мама говорила с вами по–татарски, отец по–немецки, а в детском саду и школе вы общались на русском, то у ваши родные языки: татарский, немецкий и русский. Если вы родились в Москве, где прожили до девяти лет, а потом ваша семья переехала, к примеру, в Японию, где вы пошли в обычную японскую школу с обычными японскими детьми, и при этом не перестали общаться на русском со своими родителями, то ваши родные языки: русский и японский. Если вы всю жизнь прожили в коммуне отшельников в северном Уэльсе, откуда никогда не выбирались, и где с вами говорили только по–валийски, то ваш родной язык — валийский, и других родных языков уже никогда не будет. Почему? В психолингвистике существует гипотеза критического периода. Согласно этой гипотезе, для усваивания первого языка в качестве родного человек должен вступить с ним в контакт в среднем до шести лет, а для всех остальных — до наступления пубертатного периода (до 12, реже 13, еще реже 14 лет). То есть если в возрасте 15 лет вы переедете в Исландию, будете целыми днями учить исландский и стараться общаться с местным населением, у вас, скорее всего, так и останется пусть даже и едва заметный иностранный акцент, и на интуитивном уровне грамматику языка вы не усвоите. Печалька.

Но вернемся к теме правильности. Как так можно, что правильно говорить можно как угодно, когда абсолютно всем ясно, что так нельзя? Короткий ответ: потому что вот так. Более длинный ответ: практически в каждом языковом обществе существует понятие престижного диалекта, то есть такого, который выставляется как правильный и превосходящий все остальные, которые выставляются говором необразованных крестьян. В современном русском языке статус престижного получил диалект, образовавшийся из диалекта московско–петербуржского среднего класса начала двадцатого века. Понять почему так получилось несложно: Москва и Петербург — города, последние триста с лишним лет имеющие наибольшее влияние на остальное русскоязычное пространство. Где власть, там и престиж. Если бы основная власть в России сконцентрировалась в Ростове–на–Дону или, к примеру, Сочи, то яканье и ɣэканье считалось бы элементом престижного диалекта, а за аканье и gэканье вас бы называли неотесанным московским провинциалом.

Так что в следующий раз, когда на вас кто–то косо посмотрит при вопросе «Давай позвóним им и спросим, сколько сахара ложить в ихнее кофе», смело выливайте это кофе этому человеку в лицо и требуйте уважать вашу лингвистическую идентичность. В русском языке и так исчезающе мало диалектов, так что давайте беречь те, что есть. Разнообразие в языке — это здорово.

Поэтому предлагаю сходить проведать Надежду Фадеевну, принести ей итальянское печенье с орехами, поговорить с ней по душам, а перед уходом сказать «Насчет звательного падежа ты, Надь, была не совсем права».

 

Какой язык самый сложный/правильный/красивый?

Суахили На самом деле, нет.

Ни один язык сам по себе не может быть сложнее, чем другие. Для детей, которые с рождения слышат этот язык, ничего сложного в нем нет. Так называемая сложность языка — лишь ваша перспектива, основанная на тех языках, которые вы уже знаете.

Каждый язык представляет собой систему с четкими правилами. Поэтому нет каких–то языков, которые более правильные, а каких–то, которые работают черт знает как. Точно также нет языков, которые были бы лучше каких–то других. Возможно вы вспомните, как Надежда Фадеевна рассказывала вам о том, что русский язык богаче английского/французского/китайского. К сожалению, Надежда Фадеевна была неправа. Каждый язык, у которого есть носители, одинаково хорош для выражения мыслей своих носителей. При этом у каждого языка есть какая–то редкая или даже уникальная особенность, которая делает этот язык, кгхм, особенным. Например, в словенском есть двойственное число. В собрании диалектов, именующихся китайским языком, существует разделение по четырем тонам, которые очень сложно выучить взрослым, принимающимся за китайский язык: четыре разных слова с абсолютно разными значениями для них звучат одинаково (как показывают исследования, людям с музыкальным образованием легче). В грузинском нет времен, зато есть скривы. Что уникального или редкого для остальных языков в русском? Отсутствие [связок](http://ru.wikipedia.org/wiki/Связка_(лин… группа согласных, имеющих ударные/безударные пары (б/п, в/ф, г/к, и так далее), систематическая палатализация (смягчение) согласных, а так же практически полностью свободный порядок слов, который опроверг уже не одну удобную синтактическую теорию.

Про красивость, я думаю, вы сами понимаете, что это понятие абсолютно субъективное. Для нас русский красив, а многим англоговорящим кажется, что мы постоянно о чем–то спорим. Суть одна: на каждый из ныне живущих языков можно перевести «Войну и мир» или, например, «Generation П» без потери объективного содержания этих произведений.

Так почему языки умирают? Разве это не доказывает, что некоторые из них лучше других? Нет. Языки умирают, потому что что–то плохое случается с их носителями: катастрофы, геноцид, экономический упадок общества. Не все языки умирают совсем: латынь мертва, а французский, испанский, итальянский, румынский и португальский — нет. Древнеславянский мертв, а польский, украинский, белорусский и русский — нет. Так же некоторые языки иногда возвращаются, к примеру иврит. Больше тысячи лет на нем никто не говорил, пока некоторые еврейские общины Европы не решили начать пытаться разговарить на нем с детьми. Результат можете услышать в Израиле.

 

родуктивность «обсценных» (матерных) корней при словообразовании в русском языке

Напомню: продуктивность — это когда вы можете пользоваться какой–то морфемой для образования новых форм. Так вот, в современном русском языке развился инструмент, в последнее время привлекающий внимание многих лингвистов со всего мира: мы можем использовать матерные корни, чтобы делать новые слова с абсолютно разными значениями, которые не следуют из значения этих корней. Уии!

Возьмем, например, корень –xuj–. Что он означает? Правильно. Теперь сделаем из него слово «охуенный». Что это такое? Что–то очень, очень хорошее. А что такое «хуйня»? Что–то, что не очень хорошее. –pʲizd — означет что? Ага. А «пиздец»? А «пиздить»? А «пиздеть»? А при чем тут то, что означает корень?

Почему так получается? К сожалению, досконального исследования на эту тему проведено еще не было (может быть, его сделаю я), но дело в морфосемантике. Каким–то образом мозг носителей русского может понять, в каких случаях слово с этим корнем имеет одно значение, а в каких слово с этим же самым корнем — другое. Я был бы рад предложить лучшее объяснение, но его у меня пока нет.

Еще есть одна основанная на обсценной лексике (хотя не обязательно на ней) и редупликации лингвистическая игра. Я не буду описывать ее правила, приведу лишь пример: «паспорт–хуяспорт». Попробуйте понять, в чем тут суть.

 

Как появляются новые языки?

Это хороший вопрос. К сожалению, я не могу дать вам на него ответ. Могу попробовать подсказать.

Допустим, вы высокая светловолосая норвежка, говорящая исключительно на диалекте Осло, влюбились в высокого черноволосого зимбабвийца, которая говорит исключительно на зулу. У вас нет общего языка, но любите вы друг друга очень сильно. В процессе общения между вами появляется пиджин. Это не полноценный язык, но нечто, состоящее из простых элементов обоих языков, позволяющее вам как–то друг друга понимать.

Вы продолжаете жить вместе, и на каком–то этапе у вас появляются дети. Предположим, с этими детьми вы продолжаете разговаривать на этом пиджине который, еще раз, не является полноценным языком. На каком языке будут разговаривать ваши дети? На норвежском? На зулу? Если вы с ними на них не говорите, то нет.

Ваши дети «додумают» (по поводу того, именно как они его додумают, есть несколько спорных мнений. сторонники теории универсальной грамматики Хомского, как описала выше Julek, считают, что у людей в голове от рождения есть система того, как должен выглядеть и работать язык, из которой дети выстраивают новую структуру. их противники говорят, что дети просто «неправильно» выучивают языки своих родителей. есть много других мнений) этот пиджин и превратят его в креол. Этот креол будет полноценным языком, на котором можно общаться и передавать всю полноту мысли. В этом креоле будут элементы как норвежского и зулу, так и что–то уникальное, что ваши дети каким–то образом додумали сами. Это будет новый язык.

Примеры: гаитянский креол, ямайское патуа, из относительно новых: лайт вальбири.

Откуда берутся языки вообще? На это лингвистика точно ответить тоже не может. Есть много теорий, но с уверенностью мы не знаем, на каком этапе люди начали друг с другом разговаривать и говорили ли все когда–то на одном языке или язык развился после расхождения людей по разным континентам.

Было бы интересно взять пару десятков детей, необученных никаким языкам, оставить их вместе, и вернуться лет через пятнадцать, чтобы посмотреть, что получилось. Интересно, но как–то неэтично и жестоко по–отношению к детям, почему, наверное, никто так пока не сделал.

GD Star Rating
loading...
Занимательная лингвистика, 10.0 out of 10 based on 2 ratings
Tagged with →  

Добавить комментарий